загрузка

 


ОЦЕНКИ. КОММЕНТАРИИ
АНАЛИТИКА
19.11.2016 Уникальная возможность подготовить текст общественного договора
Максим Шевченко
18.11.2016 Обратная сторона Дональда Трампа
Владимир Винников, Александр Нагорный
18.11.2016 Академия наук? Выкрасить и выбросить!
Георгий Малинецкий
17.11.2016 Пока непонятно, что стоит за арестом
Андрей Кобяков
17.11.2016 Трампу надо помочь!
Сергей Глазьев
16.11.2016 Трамп, приезжай!
Александр Проханов
16.11.2016 Место Молдавии – в Евразийском союзе
Александр Дугин
15.11.2016 Выиграть виски у коренного американца
Дмитрий Аяцков
15.11.2016 Победа Трампа и внешняя политика России
Николай Стариков
14.11.2016 Вольные бюджетники и немотствующий народ
Юрий Поляков



«Алферовские чаепития»

Жорес Алферов

В рамках «алферовских чаепитий» наиболее широкая и острая дискуссия развернулась по теме «Инновационный путь для России: осознана ли необходимость?». В ней приняли участие вице-президент РАН академик Жорес АЛФЕРОВ, председатель комитета по науке и высшей школе Администрации Санкт-Петербурга профессор Александр ВИКТОРОВ, депутат Государственной думы РФ, член-корреспондент РАН Сергей ГЛАЗЬЕВ, академик РАН Дмитрий ЛЬВОВ, губернатор Санкт-Петербурга профессор Владимир ЯКОВЛЕВ и другие.

Суть дела

Жорес АЛФЕРОВ:

- Не секрет, что российская наука находится в очень тяжелом положении. В 1992 году, когда «исполнительным директором страны» стал Борис Николаевич Ельцин, бюджет науки сократился на порядок. Финансирование крупнейших научных центров, к которым относится, скажем, Физико-технический институт имени Иоффе, упало в 20 раз. С тех пор нам удалось увеличить его втрое, в основном, за счет грантов и контрактов, но до уровня 1987 года, когда я стал директором, еще далеко. Особенно беспокоит то, что научные результаты, которыми все еще можно гордиться, не востребованы внутри страны, хотя многие из них имеют огромное прикладное значение. Поэтому основная задача - возрождение и развитие наукоемких отраслей промышленности. Деньги, заработанные в сырьевом секторе, тоже должны идти на развитие наукоемких отраслей. Это чрезвычайно важно, потому что меняет не только экономику, но и социальное лицо страны, дает возможность миллионам людей работать творчески.

Оглянувшись на вторую половину двадцатого столетия, мы увидим, что локомотивом экономики была электроника, прежде всего, - микроэлектроника, а последние 10 – 15 лет – оптоэлектроника, которая привела к настоящей революции в информационных технологиях, в телекоммуникациях. 20 лет назад Советский Союз был третьей электронной державой после США и Японии. Сегодня мы пропустили вперед не менее 50 стран. Даже в тех из них, которые не являются лидерами мировой экономики, эти отрасли развиваются необычайно бурно, но при этом требуют непрерывных вложений, улучшающих технологию. Этим и определяется быстрый прогресс, характерный для конца ХХ века.

Именно в электронике советские физики, инженеры, технологи играли выдающуюся роль. Я могу перечислить десятки открытий, сделанных нами в этой области. Примеров, когда промышленное производство новых компонентов у нас начиналось раньше, чем в США или Японии, уже меньше. Это – к вопросу о том, нужны ли России инновации и насколько они востребованы.

Александр ВИКТОРОВ:

- Жорес Иванович прав: в последние 10 лет востребованность знаний в России оставляла желать лучшего. Вообще, основой для инновационной экономики, основанной на знаниях, являются пятый и шестой технологический уклады. (Коллеги Львов и Глазьев владеют теорией вопроса гораздо лучше меня, поскольку сами ее разрабатывали). А мы в течение нескольких лет двигались назад, от пятого технологического уклада к четвертому. С другой стороны, Россия велика; забытая, к сожалению, наука – экономическая география гласит о том, что ее регионы весьма разнообразны и различны по уровню развития. Поэтому, создавая национальную инновационную систему, надо держать в уме региональный аспект – наличие современных технологий, высокую концентрацию образованных людей и ряд других факторов. В числе регионов, способных развивать экономику, основанную на знаниях, назову Томск, Екатеринбург, Новосибирск, разумеется, Москву и Санкт-Петербург. А какие-то регионы будут неизбежно сохранять сырьевую ориентацию.

В нашем городе более 700 научных организаций, около ста вузов и других интеллектуальных центров. Город первым в стране принял Стратегический план, начал развитие инновационной инфраструктуры, в том числе реализацию программы создания ИТЦ. В Петербурге – по-моему, это уникальный случай - в последние три года растет число молодых людей, работающих в науке и в образовании… Словом, все условия для интенсивного движения к шестому технологическому укладу. И надо разобраться в причинах, мешающих этому движению.

Сергей ГЛАЗЬЕВ:

- Давайте начнем с общих закономерностей современной экономики, предопределяющих не просто желательность, а необходимость перехода на инновационный путь развития.

Сегодня уже аксиома, что до 95 процентов прироста валового внутреннего продукта составляет научно-технический прогресс. Точно также главным источником подъема конкурентоспособности, создания новых продуктов, освоения новых технологий является творческая активность людей. Именно интеллектуальный капитал генерирует новые знания и технологии, а значит и обеспечивает доходы в самых быстрорастущих отраслях экономики (годовые темпы роста в информатике и микроэлектронике – 15 - 30 процентов, в биотехнологиях и генной инженерии – 80 - 100 процентов и т.д.). Интеллектуальная рента – главный приз в современном экономическом соревновании. Она может достигать 50 – 70 и больше процентов стоимости современных наукоемких товаров (скажем, интегральных схем или программного обеспечения).

Те, кто способен создавать и улавливать интеллектуальную ренту, получают сверхприбыль, те, кто не способен, расплачивается за приобретение хай-тека либо дешевым трудом, либо невозобновляемыми природными ресурсами. Это касается стран и регионов, корпораций и отдельных предприятий. Те, кто умеют создавать новую технику, получают колоссальные конкурентные преимущества, и соответственно сверхприбыль, остальные, по сути, служат источником их благополучия, жертвуют качеством собственного развития и скатываются на периферию мировой экономики.

Это первый, очевидный вывод из теории технологических укладов - о неэквивалентности экономического обмена. Другой важный вывод - о нелинейности экономического роста. Во времена структурных кризисов, при смене укладов, для отстающих стран возникают возможности технологических прорывов. Это связано с тем, что у них нет необходимости высвобождения огромных масс капитала из устаревших производств. Концентрируя ресурсы сразу на прорывных направлениях, где издержки входа на рынок гораздо меньше, чем в зрелых производствах, можно выйти вперед, не догоняя, не воспроизводя старые технологические траектории.

Скажем, главный прорывный фактор пятого технологического уклада – микроэлектроника, о ней Жорес Иванович недаром упомянул. Чтобы войти в эту отрасль, построить завод и выпускать продукцию, нужно несколько миллиардов долларов. А чтобы войти на рынок ключевого фактора шестого технологического уклада - биотехнологии, генной инженерии, нужно иметь мозги и совокупные капитальные затраты всего в несколько миллионов долларов для оснащения современной лаборатории, которая уже будет производить конкурентоспособные продукты. Характерное отличие нового уклада в том, что фундаментальная наука сближается с прикладной, тоже становится объектом извлечения прибыли. Результаты сразу не публикуются, коммерциализуются, и на прорывных технологиях фирмы делают огромные деньги.

Итак, для успешного развития по инновационному пути нужны механизмы и институты поддержки научно-технического прогресса, - я бы их разделил на два вида.

Во-первых, это общие условия и, прежде всего, развитая сфера фундаментальной науки и образования, которые образуют главный ресурс, интеллектуальный потенциал экономики. Это конкурентная среда, которая должна стимулировать субъекты рынка на внедрение новых технологий. И, наконец, механизмы перераспределения ресурсов из устаревающих технологических комплексов в новые. Как правило, в развитых рыночных экономиках эту направляющую и регулирующую роль играют банковские структуры и бюджет.

Во-вторых, специальные институты поддержки экономического роста, способствующие преодоления двух барьеров. Первый – это барьер высокого риска. НТП отличают неприятные для бизнеса качества: непредсказуемость, неравновесность результатов. Чтобы произвести один коммерчески успешный продукт, иногда нужно апробировать сотню изобретений. Частный капитал очень неохотно идет на риск, если его не компенсирует, не берет на себя государство - через гарантии, через бюджетное финансирование, через целевые программы…Поэтому государство всегда является крупным игроком на рынках новых технологий. Кроме того, надо преодолевать порог синхронных затрат. Что это такое? До момента, когда прорывная технология выходит на самоокупаемость, кто-то должен субсидировать затраты на свой страх и риск. И этот «кто-то» снова государство.

Именно с поддержанием этих механизмов и институтов связана его растущая роль в современных условиях. Некоторые не очень глубокие экономисты считают, что наука – это роскошь. На самом деле – не роскошь, а ведущий фактор экономического роста, о чем говорит колоссально выросшая доля государства в структуре распределения валового продукта (в развитых странах за последние сто лет она выросла до 40 – 50 процентов, то есть почти на порядок). Частному капиталу такие инфраструктурные затраты не потянуть.

Самое интересное, что в нашем Отечестве до 1990-го года вклад научно-технического прогресса в экономический рост составлял 70 – 80 процентов - примерно как в развитых странах. Но сегодня это всего лишь 5 – 10 процентов. Причем, если падение производства в среднем составило 50 процентов, то в наукоемких отраслях оно гораздо глубже: в разы. То есть мы, по сути, проедаем уже созданный потенциал, потерян главный движитель роста – научно-технический прогресс.

Главная причина – краткосрочная мотивация. Субъекты хаотичного рынка не настроены вкладывать деньги на 5 – 10 лет в разработку новых технологий, стараясь взять прямо сегодня то, что есть. Отсутствуют механизмы поддержки инновации. Все наши коммерческие банки, вместе взятые, которые должны быть главными инвесторами, на порядок меньше, чем один крупный американский банк. Бюджетная поддержка технического прогресса, как справедливо говорил Жорес Иванович, близка к нулю. Не обеспечивается даже минимально необходимая база, предусмотренная законом о науке.

Если все останется, как есть, то главным фактором экономического роста России будет лишь спрос на наше сырье на мировом рынке. Учитывая, что развитые страны, по прогнозам, будут расти с темпом 2 – 3 процента в год, это будет и для нас предельный уровень роста. Сказанное означает, что, помимо потери возможности самостоятельного развития, наш народ будет еще лет десять жить хуже, чем жил в конце 1980-х.

Что нужно для перехода на инновационный путь развития?

Первое – выработка долгосрочной мотивации у субъектов рынка. Для этого нужна государственная промышленная политика по выращиванию корпораций с устойчивыми мотивами долгосрочного развития, национальных лидеров в наукоемких отраслях экономики.

Второе – необходимы механизмы долгосрочного кредита. Поскольку рассчитывать на коммерческие банки пока не приходится, единственный способ – создание банков развития. Опираясь, в частности, на механизмы рефинансирования Центральным банком, как в Китае, и на механизмы работы со сбережениями населения, как в Японии, они станут каналами привлечения долгосрочных инвестиций в перспективные производства. Важнейший механизм стимулирования научно-технического прогресса - бюджет развития, в сочетании с системой государственных гарантий и целевых программ, налоговых льгот и т. д.

Степень эффективности государственного стимулирования зависит от правильности выбора приоритетов. Во многом это задача технологического прогнозирования и индикативного планирования. Нужно искать сочетания национальных конкурентоспособных комплексов с прорывными направлениями формирования нового технологического уклада. То есть приоритет – это целый спектр технологий на пересечении двух множеств, где даже небольшой инициирующий импульс дает взрывной эффект. По ряду направлений формирующегося уклада у нас очень неплохие заделы. Это биотехнология, информационные технологии, ракетно-космический комплекс, ядерная энергетика, технологии переработки газа, оптика, лазеры, конструкционные материалы с заданными свойствами - список можно продолжить.

На этом пути, по нашим расчетам, реально выйти на темпы роста ВВП до 10 процентов и роста инвестиций до 20 – 25 процентов в год, концентрируя их на прорывных направлениях, вкладывая в потенциальных лидеров мирового рынка. А они уже будут работать как локомотивы для всей экономики.

Мнения и сомнения

Владимир ЯКОВЛЕВ:

- В теории все понятно. А вот как добиться принятия названных мер? Правительство убеждает, мол, надо двигаться вперед без рывков, но мы помним: президент России высказывал недовольство, что закладываются низкие, в пределах трех процентов, темпы экономического роста! Я точно знаю, что когда бухгалтера и финансиста ставят впереди экономики, динамичного развития не будет. В Петербурге промышленное производство и валовой региональный продукт растут примерно на 10 процентов в год, за счет точного выбора приоритетов.

Сергей ГЛАЗЬЕВ:

- Совершено справедливо говорите. Из того набора инструментов развития, которые я назвал, не действует практически ни один. Замедление темпов экономического роста за последние три года почти до нуля – следствие проводимой бюджетной и денежно-кредитной политики. Говорим об информационных технологиях, о чудесных возможностях генной инженерии, но целевые программы недофинансируются, производственный потенциал омертвлен наполовину, специалисты уезжают за границу. А это наш главный капитал – интеллектуальный, и не так много денег нужно, чтобы их удержать. Если бы проводилась политика стимулирования инвестиций в научно-технический прогресс, то и получили бы те 10 процентов роста, о которых говорит президент.

Жорес АЛФЕРОВ:

- Я согласен с оценками Сергея Глазьева и могу лишь дополнить его выступление. Динамику затрат на прорывных направлениях легко показать на примере той же микроэлектроники. Каждый новый этап ее развития, связанный с уменьшением размеров компонентов, – это 2 – 3 миллиарда долларов. Действительно, затраты в биотехнологии на порядок меньше. Но вдобавок нужно учитывать огромные затраты на проведенные ранее исследования, подготовку кадров, тонкое аналитическое оборудование. Это лишь подтверждает необходимость поддержки государства на разных стадиях разработок. В той же насквозь рыночной Америке это прекрасно понимают.

Лет пять назад в ходе одной из командировок я посетил компанию «Крит» в Северной Каролине. Там работало много наших бывших сотрудников, и технология получения кристаллов карбида кремния ставилась в основном физтеховцами. Компания была небольшая – 80 человек, из которых примерно 30 были заняты непосредственно в производстве, а остальные – в лабораториях. Доход ее составлял около 10 миллионов долларов в год, а бюджет - 20 миллионов. Потому что еще 10 миллионов они получали от министерства энергетики, поскольку работали в стратегически важном, перспективном направлении.

С тем же я столкнулся на Сингапуре, при посещении институтов информационных технологий и микроэлектроники, бюджет которых на 90 процентов пополняло государство. Я спросил: «Как же так? Вы ведете сугубо прикладные работы, вам должна платить промышленность». Оба директора ответили: «Ну что вы! Промышленность оплачивает нам сегодняшние результаты, а государство - завтрашние». Считаю, пора и в России пересмотреть популярный тезис о том, что поддерживать фундаментальную науку – это, конечно, забота государства, а прикладная должна кормить себя сама. Сегодня очень часто грань между ними стирается. Кроме того, когда прикладная наука сама зарабатывает, она нередко перестает быть наукой.

Дмитрий ЛЬВОВ:

- Мир стремительно меняется. Мы наблюдаем, как наряду с материальными затратами на производство продуктов растут и начинают превалировать затраты в сфере услуг и «нематериального производства».

Приведу лишь один пример. Всегда считалось, что «Америка – это «Форд». Сегодня в трех ведущих автомобильных компаниях США занято порядка 1,6 млн. человек, их капитализация - около 600 млрд. долларов. Те же показатели для трех ведущих компаний, выпускающих операционные системы и программное обеспечение, - 160 тысяч занятых, 3 600 млрд. долларов. Хотя ничего особо материального, вещественного они не производят. Значит, не автомобильная промышленность определяет новое лицо Америки.

Действительно, американцы тратят на покупку компьютеров, на программный продукт, на обслуживание примерно в 1,5 раза больше, чем на автомобили, в 6 раз больше, чем на жилье. Затраты сместились в интеллектуальную сферу, востребованы знания, образование, интеллект и, наверное, не случайно эта страна – лидер мировой экономики.

Впрочем, еще в начале 1990-х доля произведенной в России наукоемкой продукции составляла не такую уж маленькую величину, 7,5 - 8 процентов от общемирового объема, в то время как в США - около 30. То есть отставание у нас было большое, но не безнадежное. А сегодня, когда американцы обеспечили колоссальную концентрацию капитала на этом направлении, у них выпускается 40 процентов всей наукоемкой продукции, у нас 0,4. Что же происходит с нашей страной?

Начиная с первого полугодия этого года, наметившийся было рост ВВП, промышленного производства пошел на убыль. Это значит, что все резервы, которые выявились после дефолта 1998-го года, мы, по существу, исчерпали. Мне могут возразить, привести статистические данные о большом объеме инвестиций. Но если раскрыть эту статистику, мы увидим, что более 70 процентов прямых инвестиций идет в нефтяную отрасль. А в науку, о чем уже говорил Жорес Иванович, - около нуля. То есть, как была самодостаточная сырьевая сфера, так она и развивается – обособленно, без перелива в наукоемкий сектор, который должен определять лицо такой большой страны, как Россия, нет.

Вдумаемся: несмотря на перманентный кризис последних лет, на многие допущенные ошибки, Россия по-прежнему первая в мире по размерам национального богатства и, прежде всего, природных ресурсов на душу населения. Мы в этом отношении в 10 раз богаче США и Канады, вместе взятых. А если по всему национальному богатству, - на каждого россиянина приходится 400 тысяч долларов. Огромная цифра! Казалось бы, ну, не может, не имеет права страна не развивать науку и не развиваться сама при таких возможностях.

Но по уровню ВВП на душу населения мы занимаем где-то 58-е место в мире. Получается, одна из самых богатых стран в то же время экономически – одна из самых бедных. Миллиарды долларов уходят из страны, не трансформируясь в инвестиции.

Наверное, можно констатировать, что советская экономическая система была плохая, неэффективная. Мы очевидно проиграли в научно- технической гонке Западу и Дальнему Востоку. Но за последние 10 лет разрыв увеличился. Поэтому напрашивается и другой вывод: избранный, в том числе, с помощью Запада, экономический механизм мешает такой великой стране рационально использовать свои ресурсы. Сам по себе он напоминает сито.

Смотрите: рыбные запасы страны. Президент Путин, когда был на Дальнем Востоке, оценил масштабы потерь в этой отрасли: 2 - 2,5 млрд. долларов. Нефтегазовый сектор: 27 – 30 миллиардов ежегодно уходит мимо казны. Российский лес. Я часто езжу в Финляндию, у меня там семинар. И вижу цены на их продукцию деревообработки (из одного и того же леса!), совершенно несопоставимые с нашими. Мы получаем от итальянцев мебель, сделанную из нашего леса. И палец о палец не ударим, чтобы у нас было оборудование, не уступающее итальянскому. Я уже не говорю о схемах сокрытия от государства и общества огромных прибылей в металлургии.

Так что все дело в экономической политике. Нужно ее повернуть таким образом, чтобы рационально использовать те колоссальные возможности, которые еще Россия не утеряла. Скажем, почему у нас нет бизнеса в области капитальных вложений, инвестиций и так далее? Из-за нелепой налоговой системы.

Оказывается, 70 процентов всех налогов мы собираем, пропорционально фонду оплаты труда. При том что у нас самая низкая заработная плата – она занижена примерно в пять раз, если исходить из производительности труда. Разве это не нонсенс? Но существует другая экономика, на которую не давит налоговый пресс. И в этой теневой (а может, настоящей?) экономике, которую мы не показываем, 75 процентов прибыли создается за счет ренты природных ресурсов. И эта реальная рента уводится, во многом, из-за дефектов налоговой системы.

А когда мы, ученые, спрашиваем правительство: «Зачем вы сохраняете такую налоговую систему?», - нам отвечают: «Потому что так на Западе». Не странно ли? Наше основное богатство – природные ресурсы, почему мы должны следовать чуждым образцам и загонять себя в тупик? Официальная цена «Газпрома» и наших нефтяных корпораций многократно занижена. Мы за бесценок отдали в разработку частным структурам то, что по Конституции принадлежит государству - недра. Объем природной ренты составляет, по нашим оценкам, от 20 до 30 миллиардов долларов в год. По сути, эту сумму недополучает казна, поскольку сверхприбыль от эксплуатации недр, которые принадлежат всему обществу, должна идти в доход бюджета.

Налог на дополнительный доход с недропользователей позволил бы направлять 70 процентов этой сверхприбыли в бюджет. Устранение лазеек и мотивов к нелегальному вывозу капитала (как правило, это и уход от налогов) даст нам еще примерно 10 миллиардов долларов. Тем самым доходы бюджета можно удвоить, и научно-технический прогресс сможет рассчитывать на кардинальное расширение государственной поддержки.

Закончить я хочу такой присказкой. Прошлым летом я со своим коллегой был на Енисее. Великая, огромная река. Июнь, жарища. Нам надо перебраться на тот берег, а плавсредств нет. И вдруг лодка. В ней абориген, ловит рыбу. Мы кричим: «Перевези нас! Нам туда нужно!». Полчаса кричим – ноль внимания. Потом он бросает удилище и оборачивается к нам: «Была зима - о чем думал?». Так давайте задумаемся, пока не поздно.

«Алферовские чаепития» 2006 г


Количество показов: 1794
(Нет голосов)

Книжная серия КОЛЛЕКЦИЯ ИЗБОРСКОГО КЛУБА



А.Проханов.
Русский камень (роман)



Юрий ПОЛЯКОВ.
Перелётная элита



Виталий Аверьянов.
Со своих колоколен



ИЗДАНИЯ ИНСТИТУТА ДИНАМИЧЕСКОГО КОНСЕРВАТИЗМА




  Наши партнеры:

  Брянское отделение Изборского клуба  Аналитический веб-журнал Глобоскоп   

Счетчики:

Яндекс.Метрика    
  НОВАЯ ЗЕМЛЯ  Изборский клуб Молдова  Изборский клуб Саратов


 


^ Наверх